Роман Ланкин: «Деньги — это побочный продукт творчества»

Рубрика: Личные деньги известных персон
Октябрь 20, 2020 Просмотрено: 693 Юрий Татаренко
Роман Ланкин: «Деньги — это побочный продукт творчества» Один из самых известных в России томичей музыкант Роман Ланкин о том, как выращивал дома цыплят, о дискомфорте на первых заработках в обувном кооперативе, о монетизации таланта, о самой лучшей гитаре и о том, почему обладать большими деньгами — это огромная забота, а авторская песня не лучший способ разбогатеть.

Досье


Родился в Новосибирске в 1974 году. Закончил юрфак ТГУ. Лауреат Второго канала Грушинского фестиваля (2002), Грушинского фестиваля (2004), обладатель Гран-при международного фестиваля «Петербургский аккорд» (2010). Исполняет современную и классическую авторскую песню, англоязычные джазовые композиции, бразильскую bossa nova.

Отличительные черты его творчества — необычные трактовки традиционных произведений, синтез разных жанров, высочайшая исполнительская культура. Автор десятка сольных программ. Широко востребован в России и за рубежом. Постоянный участник гала-концерта «День Визбора», в июне вновь украсил эту концертную программу.


— Ваша семья по советским меркам была обеспеченной?

— Трудно сказать… Наверное, да. По сути, наша семья входила в советский средний класс. Однако нужно хорошо понимать, что он из себя представлял. Вот, например, мой отец преподавал право в университете, а мать работала юрисконсультом в Управлении нефтепроводов Центральной Сибири. Казалось бы, типичная советская интеллигенция. Однако когда в ТГУ заканчивался учебный год, отец набирал бригаду и уезжал на калым: работал каменщиком, маляром, строителем в отдаленных селах Томской области. Домой возвращался уже ближе к осени. Заработанные отцом деньги помогали нам жить до следующего лета.

Помню и времена, когда в магазинах было пусто и мы в трехкомнатной квартире с начала весны выращивали цыплят, утят и поросят. В мае бабушка уезжала с ними в деревню, где у нас был свой небольшой дом и приусадебное хозяйство. Там живность росла до осени, набирала вес, а к ноябрьским праздникам у нас на столе появлялось мясное. Наверное, как и у всех, у нас были как сытые годы, так и трудные времена. Но, слава богу, я не запомнил каких-то особых житейских или материальных проблем.
 
— У вас были устойчивые атрибуты достатка советской семьи: автомобиль, дача, цветной телевизор, большой холодильник, импортный мебельный гарнитур?

— Не сразу. Машина появилась у родителей очень поздно, в 1996 году, то есть уже не в советское время. Отцу тогда было ближе к шестидесяти, и мы купили «жигули»-четверку, чтобы выезжать на дачу. До этого шестнадцать лет пользовались рейсовыми автобусами... Очень долго не могли себе позволить и стиральную машину-автомат. В 1987 году родилась сестра, и я хорошо помню, как стирал пеленки вручную: никаких памперсов тогда еще и в помине не было.

Главным мебельным приобретением советского времени в нашей семье был гэдээровский гарнитур — стенка, стол, стулья и мягкая мебель. Многое служит нам до сих пор. К примеру, в моей студии сохранился стул с красной обивкой — как раз из того гарнитура… Помню, как покупали большой цветной телевизор. У друзей семьи, моих одноклассников были в основном черно-белые. Помню, как мы его настраивали, его запах, в детстве вообще многое воспринимаешь через запахи…
 
— В семье вас учили бережному отношению к деньгам, вещам? Как именно?

— В моих условиях трудно было проявлять расточительность. (Улыбается.) Поскольку я существовал за счет родителей и довольно скромно, у меня, наверное, и не было такой необходимости — учиться экономить деньги. Мне их всегда выдавали строго столько, сколько требовалось.

нумерация-мал.pngНа первый заработок поехал в Крым


— В каком возрасте вы заработали свои первые деньги? Помните ли, на что их потратили?

— Первый заработок у меня случился довольно рано. Когда я окончил 8-й класс, отец договорился со своим приятелем и тот привел меня подрабатывать в один из первых томских кооперативов, армянский. Я был там единственный не армянин. (Улыбается.) В кооперативе изготавливали летнюю женскую обувь. Она состояла из матерчатой верхней части и пластиковой подошвы — их-то мне и надо было склеивать. Мой наставник не очень хорошо говорил по-русски. На все мои вопросы он отвечал одинаково: «Сматри! Выдишь?» — и соединял склеиваемые поверхности. Вот такой незатейливый мастер-класс я получал. Кое-как отработал месяц, получил какие-то деньги и понял, что заниматься обувью больше не хочу.
 
— А что вам так не понравилось?

— Было тесное помещение, но главное — однообразность работы. Душа к такому у меня никогда не лежала. Подработка в кооперативе была, как мне думается, скорее воспитательной мерой. Родители хотели, чтобы я узнал, как зарабатываются деньги. И я отнесся к этому так: «Нужно? Хорошо, схожу поработаю». Но в этой работе было много дискомфорта: я трудился в чужой среде — возрастной, этнической, языковой.

— А как еще зарабатывали до первых адвокатских гонораров? Вряд ли вы ездили с отцом по селам…

— С отцом работать не пришлось, это правда — в ту пору, когда он калымил, я был еще совсем ребенок. Но в том же 88-м году я — уже не один, а с товарищем — подрабатывал грузчиком на торговой базе. Добрые завскладами не отправляли нас, 14-летних подростков, разгружать вагоны с мешками муки, сахара и другими тяжестями — мы грузили все остальное: бакалею, ящики с овощами. Платили сразу. Через месяц у меня уже была первая сотня «тугриков». У товарища примерно столько же. И мы решили… махнуть в Крым!

Родители ехать с нами отказались — ввиду финансовых трудностей. И вот два восьмиклассника сели в поезд и отправились в путешествие одни, без взрослых. По сути, мы попросту сбежали из дома. Разумеется, Крым стал для нас сплошным незабываемым приключением — и грустным, и веселым, но это требует отдельного рассказа, а то и повести.

Когда мы вернулись домой, наши родители отреагировали очень адекватно — отправили заниматься в детско-юношеский туристический клуб. И знаете, нам понравилось. А в старших классах мы начали ходить в горы. Летом 1990 года я поехал в альпинистский лагерь под Душанбе, где получил третий разряд по альпинизму.

Потом наступили девяностые, и для того чтобы ходить в горы, вдруг потребовалось много денег — билеты очень подорожали. И я вместе со многими своими товарищами стал часть лета работать промышленным альпинистом, чтобы другую часть посвятить горам. Мы висели на веревках, красили трубы, заделывали швы в панельных домах. Получали хорошие деньги. Работали не только в Томске, но и на севере — в Нижневартовске, Сургуте, Стрежевом. Однажды, будучи в Нижневартовске, я получил первый аванс, собрался и поехал на Грушинский фестиваль. Это событие значительно изменило мою жизнь.

— А первый заработок с гитарой в руках когда у вас случился?

— Давно. Сначала я участвовал в местных фестивалях в ДК и на открытом воздухе, затем меня стали приглашать на крупные фестивали, затем — с оплатой проезда. Платить гонорары стали значительно позднее. Наверное, это произошло к началу 2000-х.

Но цели зарабатывать авторской песней у меня тогда не было. В девяностые я учился — сперва в политехе, потом перевелся на юрфак ТГУ. В 1998 году получил диплом и сразу начал работать по специальности. Поэтому музыку как способ заработка я не рассматривал. Я занимался юридической карьерой: работал адвокатом, вел дела и получал неплохие деньги.

Но в какие-то моменты, когда передо мной вставал вопрос: взяться за новую адвокатскую работу или выступить на фестивале или концерте, я выбирал музыку. И траектория жизни стала меняться, очень плавно, потихонечку. Знаете, это как корабль поворачивает — поначалу практически незаметно… И вдруг однажды я понял: мне больше не нужно работать юристом. Оказалось гораздо интереснее заниматься музыкой и песней.

нумерация-мал.png Творчество не лучший способ обогащения


— Насколько сегодня выгодна сценическая деятельность?

— Трудно сказать... Наверное, все зависит от того, кто на сцене… Авторская песня позволяет мне скромно жить. Я по-прежнему не нуждаюсь, но, может быть, дело в том, что и запросы у меня по-прежнему не очень большие. Думаю, что если кто-то хочет разбогатеть, то авторская песня не лучший способ добиться этого. Пожалуй, то же самое можно сказать про любое творчество. Статистика такова: успешным в творчестве становится один из тысячи. Остальные живут очень непростой жизнью. И неважно при этом, в какой ты стране — в США, Германии, Италии, Франции или России.

Успех часто связан с удачей. Разумеется, способности, творческий потенциал тоже имеют большое значение, но не всегда именно они определяют, сколько ты будешь зарабатывать. Знаю прекраснейших музыкантов, которые перебиваются с хлеба на воду. Мне также хорошо известны и менее талантливые люди, которые достаточно успешны.

— Вас не посещала мысль заработать концертами на пентхаус в томской новостройке?
 
— Как я уже говорил, авторская песня, как и творчество в целом, это совсем про другое. Деньги являются побочным продуктом творчества. Если вы рассуждаете иначе, вы неизбежно скатываетесь в попсу, к желанию понравиться, которое стоит выше всего остального — любви к музыке, поэзии. Мне посчастливилось петь песни, которые мне самому очень нравятся, которые считаю талантливыми, а некоторые из них — даже гениальными. И эти песни находят определенное созвучие с людьми, приходящими на мои концерты. И это большое счастье, поверьте.

— В вопросе монетизации способностей есть тонкая грань между конвейером и трудолюбием. Одно дело, когда у артиста один концерт в неделю. И совсем другой доход имеет тот, кто пашет на износ, давая по сотне концертов в месяц.

— А разве конвейер исключает трудолюбие? 

— Если человек взял в руки гитару, он трудолюбив по умолчанию!
 
— Уточню свой вопрос: выступающие 5 и 25 раз в месяц одинаково трудолюбивы?
 
— Во всяком случае, один из них хочет получить в пять раз больше денег! 

— Разве? Возможно, играя раз в неделю, ты зарабатываешь больше, чем кто-то за месяц непрерывных концертов…

— Мне кажется, избыток выступлений выхолащивает артиста. Вот лично вас привлекает тур с большим числом концертов?

— Есть разные концертные стратегии. Кто-то дает вообще один концерт в месяц. К примеру, Михаил Щербаков, которого я безгранично уважаю. Он регулярно собирает большой зал «Гнезда глухаря» на Цветном бульваре в Москве, зарабатывая приличную, но не космическую сумму. По всей видимости, ему этого вполне хватает на жизнь. А есть не менее уважаемый Олег Григорьевич Митяев, у которого может быть и десять концертов подряд. При этом у него довольно серьезный гонорар и своя система концертных директоров по регионам.

— А вам какая из этих стратегий ближе?

— В последнее время у меня достаточно концертов, хотя я почти не отказываюсь от предложений выступить — на определенных условиях, разумеется. А сколько именно концертов наберется в конкретный месяц — это уж как карта ляжет. Если приглашают на гастроли далеко, скажем, в США, то и я, и все мои коллеги стараемся вместить в эту поездку максимальное число выступлений. И понятно, почему: каждый концерт — это возможность заработать. А уже после тура можно и отдохнуть. Видите ли, тут нет какого-то жесткого правила — где и сколько выступать...

нумерация-мал.pngБольшие деньги — это ответственность


— Где и как предпочитаете хранить заработанное?

— Точно знаю: обладание большими деньгами — это большая забота. Когда у тебя много денег, ты боишься их потерять. Поэтому начинаешь думать, куда бы их вложить. А чтобы знать это наверняка, финансами нужно заниматься профессионально. При этом тебе очень многие скажут: «Я профессионал, доверь свои деньги мне — и все будет хорошо, вот увидишь!» И, как правило, подобные ситуации заканчиваются весьма плачевно.

Возможность не думать о сохранении своих денег — это воистину божий дар. Мне хватает денег, чтобы поддерживать себя и своих близких. Упади на меня сейчас с неба 50 миллионов рублей — тут же окажусь в сложнейшем положении. Ведь надо будет изо всех сил стараться эти деньги приумножить или хотя бы просто сохранить. Всем, перед кем подобная задача стоит, желаю успеха.

Ланкин.jpg— Для вас важно иметь дорогой инструмент?

— Для меня важна не цена гитары. Важно иметь хороший инструмент с приличным звучанием. Слава богу, у меня таких несколько. Они недешевые, это правда. Первую гитару Yamaha я купил за 300 долларов. Хороший инструмент. Потом была Takamine, которую покупал в Новосибирске. Это был самый дорогой инструмент в музыкальном магазине. Но я был так счастлив, что нашел то, что давно искал…

— А уж как были счастливы продавцы!

— Они были на седьмом небе. Сказали: «Наконец-то ее купили, а то столько времени стоит — никто не берет». Инструмент действительно был покрыт пылью. Оказалось, прекрасная гитара, верой и правдой прослужила мне 13 лет и до сих пор служит. Пережила небольшой ремонт, но звучит по-прежнему хорошо. Третью гитару — фирмы «Кордоба» — я купил за тысячу долларов в США на Манхэттене. Активно ею пользуюсь. Сейчас она стоит дороже, так как была полностью пересобрана — чтобы звучала так, как я хочу.

— На днях друг-гитарист показал инструмент за полмиллиона рублей. Сказал со слезами на глазах: «Прекрасная гитара, но я никогда не смогу ее купить…» А какой для вас потолок цены инструмента?

— Те гитары, что мне нравятся, я могу купить. Другое дело, что после определенной суммы разница между гитарами становится очень несущественной, лично для меня. Мне повезло: я не встречал гитару, которую очень хотел бы купить, но не мог из-за высокой цены.

Когда начинающие музыканты спрашивают, какой инструмент им приобрести, я всегда говорю одно и то же: «Очень важно, чтобы вам хотелось подойти к этому инструменту». Мне в первых классах музыкальной школы очень не повезло — никто из членов моей семьи не знал, что такое нормальная гитара. И мне за 12 рублей купили инструмент с рук. Дешевая была гитара: струны от грифа отходили на сантиметр! Играть на ней было сущим мучением.

Возможно, именно с этим связаны мои первые неудачи. Я очень плохо учился в музыкальной школе. Мне не нравилось ходить на специальность. А потом родители по случаю купили — уже за 70 рублей — эстрадную болгарскую гитару «Зорница» с двумя отверстиями. На ней было гораздо легче и приятнее играть. И — о, чудо! — дела в школе сразу пошли на лад.

А что касается бесконечных сравнений… Нет инструмента, который звучал бы лучше всех, а есть инструмент, который хочется взять в руки и играть на нем долго-долго.
 
— Для некоторых шопинг — верное и простое средство снять стресс. А как справляетесь со стрессом вы?

— Всё гораздо сложнее. Это в детстве ты счастлив, когда тебе купили железную дорогу или даже просто мороженое в кафе. Ребенка действительно довольно легко обрадовать. А сейчас я понимаю, что материальные приобретения не приносят особой радости. Новые покупки — это всегда новые заботы. Вот весной мне понадобились ботинки. Пошел в магазин, купил три пары обуви — для спорта, отдыха и чтобы просто ходить. Могу ли сказать, что стал счастливым? Нет. И слава богу. Иначе вы бы подумали: «Боже, если он счастлив из-за новых ботинок, то как же плохо он жил до этого». (Улыбается.)
 
— В общем, вы опять порадовали продавцов!

— Ну и себя тоже, конечно. Решил проблему обуви на лето.

— Что предпочитаете — наличные или безнал?

— Сейчас это уже не имеет особого значения. Конечно, современные способы безналичной оплаты весьма удобны. Мне очень нравится, что сегодня я спокойно могу выйти за покупками с телефоном. Хотя во всем есть свои плюсы и минусы, наверное.

— Безналично люди тратят больше денег, поскольку расстаются не с реальными купюрами…

— Всегда требуется осторожность, ясное дело. Но есть и другие неприятности, связанные с банковской карточкой. К примеру, ваш счет может вдруг оказаться замороженным. Был случай, когда по незаконному заочному решению суда, вынесенному без моего участия, с моей карты начали списывать деньги. Я решил проблему, конечно же, и довольно быстро. Но вот простой человек, не умеющий применять законы на практике, столкнулся бы с большими трудностями.
 
— Приходилось ли вам петь вне сцены — в электричках, подземных переходах?

— Слава богу, нет. Надеюсь, что и не придется.
 
— Боитесь понижения статуса?

— Дело не в статусе, а в том, что хочется петь для людей, которые хотят тебя слышать. Для музыканта крайне важно быть услышанным. А пассажиры электричек хотят просто доехать до нужной станции. Выступления вне сцены — это определенное навязывание себя публике. Как мне кажется, творческому человеку не стоит этого делать ни при каких обстоятельствах. Только в крайнем случае — когда костлявая рука голода будет пытаться схватить тебя за горло…(Улыбается.)

— Как вы сегодня определяете свое отношение к деньгам?

— Деньги — необходимый для жизни инструмент и побочный продукт творческих решений.
 
— Планируете в ближайшее время новый альбом?

 — Да. Скорее всего, в следующем году, если реально смотреть на вещи. Потому что часть альбома намерен записать в домашней студии и потом отдать это на сведение. Но студию еще предстоит создать, чем я и занимаюсь.

— Это большие вложения…

— Да, это так. Но, думаю, потяну — расходы все же не такие огромные.
 
— Какой тираж замышляете? Будете выкладывать новые песни в Сеть?

— Еще толком ничего не решил, рано об этом думать. Но очевидно, что способы распространения музыки сейчас очень быстро меняются. Некоторые мои коллеги выкладывают альбомы в интернет, где их можно скачать за деньги, и при этом продолжают продавать диски на концертах. Наверное, это и есть оптимальный вариант.
 
— Чему посвятите ваш новый альбом?

— Возможно, это будет простая фиксация очередного пройденного отрезка творческого пути. Что-то из классической авторской песни, что-то из современной.

— Сольный концерт Ланкина — это час дорогого эфирного времени. Непонятно, кто бы мог его оплатить. Но можно вставить ваш музыкальный номер в любой концерт, он украсит даже телевикторину «Что? Где? Когда?»!

— Вы можете написать в Останкино, я не возражаю. (Улыбается.)

— К слову, не думаете переехать из Томска в Москву?

— Я уже почти переехал. Дело в том, что столица, к моему сожалению, единственное место в нашей стране, где можно зарабатывать авторской песней.


Фото из личного архива героя


Оставить комментарий: